Как бы там ни было, а эта возня заняла много времени. До утра осталось лишь четыре часа, корабль же все еще находился в Зондском проливе, в пределах видимости с обоих его берегов.

Надо было принимать решительные меры.

Что же происходило в это время под палубой?

Мичман ван Хорк был очень доволен: все шло, как он и хотел. Пускай те, наверху, возятся так всю ночь, а утром корабль заметят с берега и сообщат куда нужно. Тогда и придет освобождение! А главное – все узнают, что это он, мичман ван Хорк, не сдался и спас корабль!

Успокоились и моряки. Что ж с того, что нельзя высунуть голову наверх? Зато и те не смеют сунуться вниз!

Только боцман Гуз отнюдь не был уверен в этом.

– Нет, – ворчал он, – такие дела шутками не кончаются. Главное еще впереди.

– А что они могут нам сделать? – запальчиво возразил мичман. – Самое плохое – то, что мы вместе с ними взлетим в воздух!

– Может быть и другое: мы взлетим, а они уйдут на лодках, – стоял на своем Гуз.

– Лучше погибнуть на посту, чем посрамить честь голландца! – воскликнул мичман, и вдруг почувствовал, как холодок пробежал у него по спине: а что, если боцман прав и все его геройство пропадет даром? Погибнет и не услышит о своей славе, не увидит, как женщины с восхищением провожают его глазами…

Тихо и грустно стало в кубрике. Каждый думал: что будет дальше? И все же никто из моряков, казалось, не переживал так, как молодой механик Гейс.

Это был человек лет двадцати шести, с темным загорелым лицом и светлыми волосами. Он то бледнел, то краснел, то сидел неподвижно с закрытыми глазами, то вдруг принимался ходить из угла в угол. Видно было, что он переживает что-то большее, чем все остальные.